Александр Шипицын

Наши в Индонезии были. Мир во всем мире укрепляли. Выпустили как-то группу офицеров по Джакарте погулять. Но строго предупредили: вести себя прилично и ни в коем случае не допустить эксплуатацию человека человеком. Или наоборот.

Пока мы распаковывали чемоданы в «Биргер ярле», один из наших орлов, пройдясь по прилегающим улицам, обнаружил публичный дом. С этим радостным известием он и прибежал в отель. После этого сообщения, а дело происходило, напомню, в 1996 году, группа из наименее морально устойчивых членов делегации, тут же вызвалась посетить эту диковину. Чтобы преисполнившись презрением, плюнуть на загнивающую западную демократию и лично убедиться в омерзительности этого социального явления.

В Лулео, что на севере Швеции, мотельчик стоит. Небольшой, на 15–20 домиков. В каждом домике от 2 до 20 номеров. Как раз сотня номеров набирается. Администратор, все время одна и та же красивая рослая девушка, все успевает. И ключи выдает-принимает, и номера показывает, и заявки-ваучеры подписывает, и деньги принимает, и квитанции выдает, там у них с этим строго. Успевает еще красочные именные сертификаты выдавать, чтоб потом погордиться перед родственниками, что на севере Швеции был. И все одна, и все успевает.

Когда наши экипажи стояли в Камрани, попросили ребята разрешения устроить волейбольную площадку. Местные власти — с удовольствием. Где? Указали на джунгли, сплошной стеной подступающие к аэродрому и жилой зоне. Как? Показали движения лесоруба — вырубайте. Попробовали. Когда срубили, разделали и увезли одно дерево, поняли: волейбольная площадка будет, но в 21-м веке. Многие могут и не дожить.

В далекие шестидесятые годы, далеко на север, под самый Новый год, летит Ан-24. Пассажиры мирно дремлют. В кабине экипажа радист чешет лоб, изобретая очередную комбинацию. Вдруг он подскакивает и выбегает в салон. Там он смотрит сквозь иллюминатор на правый двигатель, затем на левый, в отчаянии хватается за голову и убегает в кабину. От бдительных пассажиров не ускользают странные эволюции члена экипажа. По рядам кресел пробегает, пока еще легкая, рябь волнения.

Привезли мы взвод автоматчиков на полевой аэродром. Единственная вещь, что тень отбрасывает — наш самолет. Командир взвода, высокий африканец, построил свое воинство под крылом и инструктирует перед переходом. Приказал оружие проверить. Ну, один друг затвор автомата передернул, а потом обойму снял. При контрольном нажатии на спуск — выстрел, и прямо в крыло. Оттуда струйка керосина побежала на черных вояк.

Знавал я одного парня, штурмана экипажа. Сам он из бедной деревенской семьи. Помогал своим, чем мог. И любознателен очень. Все увидеть своими глазами хотел. Он мне рассказал, что однажды, еще курсантом, Ленинград посетил. Неделю там искусствами наслаждался. На всю поездку пять рублей израсходовал. А в другой отпуск, в Ялте две недели «барствовал». Восемь рублей ушло!

Мы заказали чай и стали оглядывать бар. Кроме респектабельного интерьера наше внимание привлекло множество галстуков, висящих аккуратными рядами под потолком. Галстуки висели по всему периметру, во всех трех помещениях бара, один к одному. Все галстуки были разными, к некоторым были приколоты короткие записки. На одной я прочел пожелание процветания и благополучия.

Идет война между Ираном и Ираком. Наш Ан-22 привез груз в Багдад и на другой день должен что-то еще доставить на полевой аэродром, поближе к зоне боевых действий. В Багдаде экипаж приглашают отобедать. Хоть и было свое, но любопытство одолело. Согласились. Привезли их в мраморный дворец. Прохлада, в каждом углу цветные телевизоры (тогда еще редкость) и кожаные кресла. В каждом зале фонтаны и птички в золотых клетках поют. Обед превзошел все ожидания.

Когда я нахожусь в Стамбуле больше недели, сил моих нет, как домой хочется и как мне все здесь надоело. Но если я полгода не бываю в Стамбуле, я начинаю тосковать по гигантскому многомиллионному муравейнику, так, как никогда не тосковал ни по какому другому городу. И если я когда-нибудь еще буду рассказывать о Стамбуле, я больше никогда не вернусь к его негативным сторонам. Там так много хорошего.