Сообщить об ошибке

Если у вас есть комментарии к тексту, который содержит ошибку, укажите их в этом поле. В противном случае оставьте поле пустым.

Вход на сайт

Регистрация
Потеряли пароль?
Что такое OpenID?

Регистрация на сайте

Информация об учетной записи
Существующий адрес электронной почты. Все почтовые сообщения с сайта будут отсылаться на этот адрес. Адрес электронной почты не будет публиковаться и будет использован только по вашему желанию: для восстановления пароля или для получения новостей и уведомлений по электронной почте.
Укажите пароль для новой учетной записи в обоих полях.

совет путешественнику

Багаж в аэропорту. Фото с сайта avia2.ru

Мне интересно, а люди знают, что происходит с нами, чемоданами, в аэропорту? Скорее всего, нет. Ведь за окошко, в которое нас отправляют, и у которого резиновые реснички, никого не пропускают.

сегодня

25 ноября
Состоялась закладка дубовых стен Московского Кремля
Состоялась закладка дубовых стен Московского Кремля

25 ноября 1339 года при великом князе Иване Калите состоялась закладка дубовых стен Московского Кремля. Но дубовые стены Кремля не выстояли и четверти века: они сильно пострадали от пожара 1365 года.

Законы, которые мы выбираем


В Оксфорде цвела магнолия...

В Оксфорде цвела магнолия— Дядя Женя, — сказал Максим, — на что вы меня подбиваете? Мало того, что вы суете свой нос туда, где вас не ждут, так вы еще и меня толкаете на это! И на откровенную ложь тоже! — резко добавил он.
— Максим, повторяю, — произнес я, заводясь внутренне и внешне, — тебя спрашивали про Кембридж?

Этот разговор состоялся через день после моего приезда, а пока в Оксфорде стоял прекрасный весенний день, похожий на ранние весенние дни во всем мире, или, по крайней мере, в северном его полушарии. Порывистый ветер затачивал и без того острые углы готических шпилей, куда-то к Темзе плыли по небу мелкие, курчавые облака, временами светило солнце, временами наползала тень, но было безоговорочно ясно, что солнца в этом мире — больше.

Как-то так получалось, что все мои предыдущие приезды в Оксфорд были приурочены к той мелкой противной мороси, что сродни ленинградской безысходной погоде позднего октября, когда сразу и не поймешь, рассвело — не рассвело, дождь ли за окном — или это просто взлохмаченные кошки жмутся к теплу канализационных люков. А тут вдруг — апрель, яркие краски, нарциссы вдоль тротуаров, свобода витает и дышится хорошо.

Оксфорд. Паб «Орел и дитя»Я решил, что посмотрю пару-тройку колледжей, а потом зайду в паб «Орел и дитя», где в задней комнате писались и читались «Властелин колец» и «Хроники Нарнии».

Все колледжи, а их в Оксфорде около сорока, выглядят родственниками. Они немыслимы без ослепительно зеленой лужайки прямоугольной формы, расположенной перед центральной капеллой и сопряженной с ней трапезной. Трапезная тоже похожа на церковь и навевает мысли о вечном. Тяжелой буквой «П» стоят темные столы мореного дуба, висят портреты королей, канцлеров и просто рядовых лордов, льется подобие света из подобия окон. К завтраку подают что-либо традиционно английское, условно съедобное, а к обеду могут сервировать и пекинскую утку с хорошим вином.

У каждого колледжа свой собственный кодекс защиты от посетителей. То нельзя, и се нельзя, и утром нельзя войти, и вечером нельзя, а можно в та кие часы, которые — ни уму, ни сердцу. Имеется еще около двух сотен запретов и трех сотен традиций весьма почтенного возраста — в них и раньше смысла было немного, а в наше время так и вообще никакого нет. Но студенты Оксфорда могут посещать любые колледжи, поскольку эта диковатая система и образует Оксфордский Университет.

Оксфордские зеленые лужайкиНи в один из колледжей попасть не удалось, и я завалился в «Орел и дитя» с желанием поубивать всех и отменить все законы. Пиво мне душу не греет, а остальное в английских пабах камнем ложится туда, где должна лежать настоящая пища. Праздничное настроение от Оксфорда поутихло, зато взыграл атавистический анархизм. А тут еще магнолии… Весь Оксфорд купался в их кремово-розовых цветах, как будто готовился отпраздновать тысячу свадеб одновременно. Лепестки нежных оттенков обрамляли монастырские стены и решетки, но почему-то самые яркие, самые необычные деревья росли там, куда запрещалось всем, кроме членов местного оксфордского профсоюза.

В это время мне позвонил из Кембриджа Максим.
— Дядя Женя, — сказал он, — я завтра приеду в Оксфорд, очень хочу вас повидать.
— Конечно, жду, — я был обрадован, — жду тебя завтра, я пропущу какие-нибудь доклады, и мы спокойно поговорим, я тоже по тебе соскучился.

ОксфордМаксим — «наш» ребенок. Их уже дюжины две, детей наших друзей, взращенных в институтской компании, тех, которых ты знаешь столько же, сколько им лет отроду, и что самое главное — они тоже знают тебя примерно столько же, или, как мне иногда кажется, даже немного больше. Максим успел к своим двадцати с небольшим закончить университет в Йеле и теперь писал в Кембридже докторскую диссертацию. Что-то связанное с Кантом. Тема, конечно, подозрительная, но с кем не бывает… Мы с Максимoм иногда беседуем за жизнь, с ним интересно. Интересно и сложно. Впрочем, с теми, кого любишь, всегда непросто.

Мы не встречались около года. Не срок, казалось бы, но время все-таки летит, свистит, и ни черта с ним не поделаешь. Парень слегка изменил прическу, но главное — он явно многое узнал с момента нашей последней встречи, и это знание отпечаталось в глазах, которые и раньше были живыми, а теперь стали просто как ртуть.

— Как здесь здорово! — сказал я. — Никогда не видел такого роскошного цветения. Магнолии… Хочется фотографировать! Надо попасть за стену колледжа, там особенно красиво. Давай мы пройдем мимо халдея в котелке, что стоит на входе. Сделаем вид, будто нам положено и все запреты написаны для «них», а не для нас. При этом будем увлеченно нести какую-нибудь чушь. Сможешь сыграть?

Максим хмыкнул и ничего не ответил.

Мы подошли к сводчатому входу во внутренний двор и со словами «…кстати, мы должны немедленно проверить результаты эксперимента, вы согласны? Эта функция, несомненно…» спокойно прошли на территорию колледжа.

Взгляд охранника уперся мне в затылок, но окликнуть нас он так и не решился.

Магнолии внутри колледжa были удивительными. Помимо кремово-розовых, с копьевидными бутонами, росли и снежно-белые, с тонкими изящными стволами. Я фотографировал с упоением, свет был подходящим, цветы в безветрии стояли, не шелохнувшись, как позировали.

Магнолия в ОксфордеМагнолия в ОксфордеМагнолия в Оксфорде


Насытившись, я спросил:
— Максим, как твоя диссертация? Как пишется, тебе интересно?
— Да, интересно, много нового, есть над чем думать и работать.
— Кант? Вроде бы уже столько о нем написано…
— Не совсем Кант, тема гораздо шире, хотя Кант, конечно — основа всего.
— Ну, Кант так Кант, я был на его могиле в Калининграде, город тогда еще не до конца восстановили после войны, собор рядом с могилой, или, вернее, могила рядом с собором… Запомнилось. Так что ты думаешь делать дальше, после защиты? Неужели будешь продолжать заниматься философией?
— Ни в коем случае, — Максим внутренне ощерился. — Не думаю, — сказал он уже более спокойно. — Еще не знаю толком, может быть политические науки, дипломатия, а может быть — закон, law, на русский толком и не перевести. Юрист — как-то не очень подходит.
— Тебя это привлекает?
— Отвратительные цветы, — неожиданно и ожесточенно сказал Максим, уставившись на низкие тюльпаны, покрывавшие склон у парковой дорожки. — И посеяны безобразно, здесь все это ни к чему, нет ни гармонии, ни такта.
— Что это ты вдруг? Чем они тебе не нравятся? Посмотри, какие краски.
— Слишком яркие, все не так, и нарциссы эти повсюду.
— Оставь цветы в покое — мне нравится, тебе нет. Обычное дело. Так тебя привлекает карьера юриста? Ты думаешь, что сумеешь судить людей?
— Не обязательно людей, есть ведь и фирмы, организации, есть государственное право. Но я ничего пока не решил.

Тюльпаны в ОксфордеМы постепенно подошли к другому выходу из колледжа. Перед ним росла особенно красивая магнолия. Ее только что полили водой, и капельки искрились на широких лепестках. Я забрался в самую гущу листвы и снимал, снимал…

Около самого выхода стоял очередной страж и наблюдал за моими упражнениями.

Ему было отчаянно скучно. Проходя мимо охранника, я сказал ему:
— Красивое дерево, не правда ли?
— Красивое, — ответил он довольно безразлично. Его котелок съехал на затылок, а галстук прижался к обветренной шее.
— Вы не знаете, как оно называется? Я видел много магнолий, но все они были немного другими.
— Это магнолия, — сказал он. Потом, подумав, добавил: — А вы вошли с другого входа?

Я посмотрел на висящую над его головой видеокамеру. Все у них, паршивцев, схвачено.

Конечно, он видел, как мы гуляли по саду, как я фотографировал цветы, может, даже разговор слышал.
— Да, мы вошли с другого входа, — сказал я.
— А вы видели надпись, что посторонним вход запрещен? — спросил он, приободряясь.

Магнолия в ОксфордеВот, значит, какая беседа пошла… Прекрасно знает, что мы не воры, не бродяги, что просто хотели сфотографировать магнолии на фоне монастырских стен, пока еще солнце в зените, но ведь держит марку, обязанности свои исполняет, мораль читает. Мы же все равно уходим, к чему эта комедия?

— Видел, — ответил я, но уже без всякого дружелюбия.
— Так почему вы вошли?

Я придвинулся поближе к его котелку.
— Понимаете, я видел надпись. Но если вы хотите сфотографировать что-то очень красивое, вы должны быть настойчивым. Мы ничего не сделали плохого, только хорошее. Вот поэтому и вошли.
— Это частная собственность, — сказал он и обратился к Максиму, — Вы студент?

Вот это умно! Если Максим студент, то имеет право на вход, и по закону Оксфорда (очередному закону) имеет право провести еще одного человека. Халдей не глуп, дает нам шанс выглядеть безупречно и себе обеспечивает спокойную жизнь — Макс скажет, что он студент, и все разойдутся счастливые. Тем более, что не с чего быть другими.

— Да, я студент, — сказал Максим, — но Кембриджа!

Магнолия в ОксфордеМагнолия в Оксфорде


Трам-тарарам, кто же тебя за язык тянет, дитя ты неразумное — подумал я. Халдей стоял в полной растерянности, он не знал, что делать дальше. А делать было нечего, я сгреб Максима и вышел из дверей колледжа — фотографии цветов были сделаны, мне все это надоело.

— Максим, тебя спрашивали, студент ты Оксфорда или нет??? Тебя спросили только, студент ли ты! Так какого хрена?
— Дядя Женя, — сказал Максим, — на что вы меня подбиваете?! Мало того, что вы суете свой нос туда, где вас не ждут, так вы еще и меня толкаете на это! И на откровенную ложь тоже, — резко добавил он.
— Максим, повторяю, — произнес я, заводясь внутренне и внешне, — тебя спрашивали про Кембридж?
— Нет, не спрашивали. Но это еще хуже, чем ложь, это называется mental reservation.
— Как, как называется? Повтори!
— Mental reservation. Потом объясню. Как вы могли?! Это частная собственность, они могут устанавливать любые правила, и мы должны их уважать, иначе будет хаос, беспредел. Могут вообще не пускать, могут пускать только жителей Оксфорда — это их полное, законное право. А вы мало того, что нарушили, так еще этим гордитесь, глумитесь и меня в компанию берете.

Глаза его блестели, лицо заострилось, он был по-настоящему взбешен.

Магнолия в Оксфорде— Чушь, — сказал я, — чушь и демагогия. Вот представь себе: у тебя весы, такие, как у греков, и на одной их чашке правила, установленные неизвестно кем, неизвестно зачем и неизвестно когда. Любая система старается себя обособить и порождает законы. Это тоже закон природы, ты подумай об этом на досуге. Теперь взгляни — вон магнолия. Сейчас здесь солнце, деревья в цвету. А где-то серое небо, проблем куча, настроение ниже нуля, одиночество. Я сфотографировал эти цветы — да, я нарушил, специально нарушил их долбанные правила, но я никого не убил, не ограбил, я сознательно сделал нарушение, созвучное своему пониманию добра и зла, и я пошлю фотографию этой красоты ста своим друзьям по всему свету, и, может, у трех — нет, у одного из них поднимется настроение, появится чувство того, что о нем помнят, что его любят. Я возьму эту радость и положу на другую чашку тех весов, где уже лежат правила, — и что ты думаешь, правила перевесят?! Да я даже и взвешивать не буду, для меня все уже взвешено, и колледж этот взвешен, и Валтасар, и все на свете.
— Нет, это у вас демагогия, вы передергиваете, чтобы оправдать себя. Все это отвратительно.
— Может быть, но раз мы уже это сделали — кто тебя за язык-то тянул с Кембриджем? Ты что, не понял, что ему от тебя надо?
— Понял я все отлично, но я так поступать не буду, это mental reservation, это полуправда-полуложь, это иезуитство.

Максим немного успокоился, но все еще был на взводе.

© Фото автора

Опубликовано: 24.02.2012
Если вы обнаружили ошибку в тексте, выделите часть текста с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить администрации сайта!

Комментарии (1)


Ливия
5 лет назад

Re: Законы, которые мы выбираем

Стойкий мальчик. Наивный. Идеалист. Из таких и вырастают настоящие юристы :) Но, в общем, сразу видно, что в России ему не довелось жить :)) у наших "любовь к закону" в крови

Добавить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.