Сообщить об ошибке

Если у вас есть комментарии к тексту, который содержит ошибку, укажите их в этом поле. В противном случае оставьте поле пустым.

Вход на сайт

Регистрация
Потеряли пароль?
Что такое OpenID?

Регистрация на сайте

Информация об учетной записи
Существующий адрес электронной почты. Все почтовые сообщения с сайта будут отсылаться на этот адрес. Адрес электронной почты не будет публиковаться и будет использован только по вашему желанию: для восстановления пароля или для получения новостей и уведомлений по электронной почте.
Укажите пароль для новой учетной записи в обоих полях.

совет путешественнику

Зимний поход. Фото с сайта www.risk.ru

Зимний туризм не менее увлекателен, чем летний, но имеет свою специфику. В прогулке по малолюдным местам путешественник полагается на себя, членов группы и снаряжение. Холодное время года добавляет не только восхитительные зимние ландшафты, но и дополнительные риски.

сегодня

23 марта
Всеукраинский день работников культуры Украины
День работников культуры

23 марта – Всеукраинский день работников культуры и любителей народного искусства Украины. Эта дата установлена в марте 2000 года Указом президента Украины, учитывая весомый вклад работников культуры и любителей в возрождение украинской культуры.

Законы, которые мы выбираем


В Оксфорде цвела магнолия...

В Оксфорде цвела магнолия— Дядя Женя, — сказал Максим, — на что вы меня подбиваете? Мало того, что вы суете свой нос туда, где вас не ждут, так вы еще и меня толкаете на это! И на откровенную ложь тоже! — резко добавил он.
— Максим, повторяю, — произнес я, заводясь внутренне и внешне, — тебя спрашивали про Кембридж?

Этот разговор состоялся через день после моего приезда, а пока в Оксфорде стоял прекрасный весенний день, похожий на ранние весенние дни во всем мире, или, по крайней мере, в северном его полушарии. Порывистый ветер затачивал и без того острые углы готических шпилей, куда-то к Темзе плыли по небу мелкие, курчавые облака, временами светило солнце, временами наползала тень, но было безоговорочно ясно, что солнца в этом мире — больше.

Как-то так получалось, что все мои предыдущие приезды в Оксфорд были приурочены к той мелкой противной мороси, что сродни ленинградской безысходной погоде позднего октября, когда сразу и не поймешь, рассвело — не рассвело, дождь ли за окном — или это просто взлохмаченные кошки жмутся к теплу канализационных люков. А тут вдруг — апрель, яркие краски, нарциссы вдоль тротуаров, свобода витает и дышится хорошо.

Оксфорд. Паб «Орел и дитя»Я решил, что посмотрю пару-тройку колледжей, а потом зайду в паб «Орел и дитя», где в задней комнате писались и читались «Властелин колец» и «Хроники Нарнии».

Все колледжи, а их в Оксфорде около сорока, выглядят родственниками. Они немыслимы без ослепительно зеленой лужайки прямоугольной формы, расположенной перед центральной капеллой и сопряженной с ней трапезной. Трапезная тоже похожа на церковь и навевает мысли о вечном. Тяжелой буквой «П» стоят темные столы мореного дуба, висят портреты королей, канцлеров и просто рядовых лордов, льется подобие света из подобия окон. К завтраку подают что-либо традиционно английское, условно съедобное, а к обеду могут сервировать и пекинскую утку с хорошим вином.

У каждого колледжа свой собственный кодекс защиты от посетителей. То нельзя, и се нельзя, и утром нельзя войти, и вечером нельзя, а можно в та кие часы, которые — ни уму, ни сердцу. Имеется еще около двух сотен запретов и трех сотен традиций весьма почтенного возраста — в них и раньше смысла было немного, а в наше время так и вообще никакого нет. Но студенты Оксфорда могут посещать любые колледжи, поскольку эта диковатая система и образует Оксфордский Университет.

Оксфордские зеленые лужайкиНи в один из колледжей попасть не удалось, и я завалился в «Орел и дитя» с желанием поубивать всех и отменить все законы. Пиво мне душу не греет, а остальное в английских пабах камнем ложится туда, где должна лежать настоящая пища. Праздничное настроение от Оксфорда поутихло, зато взыграл атавистический анархизм. А тут еще магнолии… Весь Оксфорд купался в их кремово-розовых цветах, как будто готовился отпраздновать тысячу свадеб одновременно. Лепестки нежных оттенков обрамляли монастырские стены и решетки, но почему-то самые яркие, самые необычные деревья росли там, куда запрещалось всем, кроме членов местного оксфордского профсоюза.

В это время мне позвонил из Кембриджа Максим.
— Дядя Женя, — сказал он, — я завтра приеду в Оксфорд, очень хочу вас повидать.
— Конечно, жду, — я был обрадован, — жду тебя завтра, я пропущу какие-нибудь доклады, и мы спокойно поговорим, я тоже по тебе соскучился.

ОксфордМаксим — «наш» ребенок. Их уже дюжины две, детей наших друзей, взращенных в институтской компании, тех, которых ты знаешь столько же, сколько им лет отроду, и что самое главное — они тоже знают тебя примерно столько же, или, как мне иногда кажется, даже немного больше. Максим успел к своим двадцати с небольшим закончить университет в Йеле и теперь писал в Кембридже докторскую диссертацию. Что-то связанное с Кантом. Тема, конечно, подозрительная, но с кем не бывает… Мы с Максимoм иногда беседуем за жизнь, с ним интересно. Интересно и сложно. Впрочем, с теми, кого любишь, всегда непросто.

Мы не встречались около года. Не срок, казалось бы, но время все-таки летит, свистит, и ни черта с ним не поделаешь. Парень слегка изменил прическу, но главное — он явно многое узнал с момента нашей последней встречи, и это знание отпечаталось в глазах, которые и раньше были живыми, а теперь стали просто как ртуть.

— Как здесь здорово! — сказал я. — Никогда не видел такого роскошного цветения. Магнолии… Хочется фотографировать! Надо попасть за стену колледжа, там особенно красиво. Давай мы пройдем мимо халдея в котелке, что стоит на входе. Сделаем вид, будто нам положено и все запреты написаны для «них», а не для нас. При этом будем увлеченно нести какую-нибудь чушь. Сможешь сыграть?

Максим хмыкнул и ничего не ответил.

Мы подошли к сводчатому входу во внутренний двор и со словами «…кстати, мы должны немедленно проверить результаты эксперимента, вы согласны? Эта функция, несомненно…» спокойно прошли на территорию колледжа.

Взгляд охранника уперся мне в затылок, но окликнуть нас он так и не решился.

Магнолии внутри колледжa были удивительными. Помимо кремово-розовых, с копьевидными бутонами, росли и снежно-белые, с тонкими изящными стволами. Я фотографировал с упоением, свет был подходящим, цветы в безветрии стояли, не шелохнувшись, как позировали.

Магнолия в ОксфордеМагнолия в ОксфордеМагнолия в Оксфорде


Насытившись, я спросил:
— Максим, как твоя диссертация? Как пишется, тебе интересно?
— Да, интересно, много нового, есть над чем думать и работать.
— Кант? Вроде бы уже столько о нем написано…
— Не совсем Кант, тема гораздо шире, хотя Кант, конечно — основа всего.
— Ну, Кант так Кант, я был на его могиле в Калининграде, город тогда еще не до конца восстановили после войны, собор рядом с могилой, или, вернее, могила рядом с собором… Запомнилось. Так что ты думаешь делать дальше, после защиты? Неужели будешь продолжать заниматься философией?
— Ни в коем случае, — Максим внутренне ощерился. — Не думаю, — сказал он уже более спокойно. — Еще не знаю толком, может быть политические науки, дипломатия, а может быть — закон, law, на русский толком и не перевести. Юрист — как-то не очень подходит.
— Тебя это привлекает?
— Отвратительные цветы, — неожиданно и ожесточенно сказал Максим, уставившись на низкие тюльпаны, покрывавшие склон у парковой дорожки. — И посеяны безобразно, здесь все это ни к чему, нет ни гармонии, ни такта.
— Что это ты вдруг? Чем они тебе не нравятся? Посмотри, какие краски.
— Слишком яркие, все не так, и нарциссы эти повсюду.
— Оставь цветы в покое — мне нравится, тебе нет. Обычное дело. Так тебя привлекает карьера юриста? Ты думаешь, что сумеешь судить людей?
— Не обязательно людей, есть ведь и фирмы, организации, есть государственное право. Но я ничего пока не решил.

Тюльпаны в ОксфордеМы постепенно подошли к другому выходу из колледжа. Перед ним росла особенно красивая магнолия. Ее только что полили водой, и капельки искрились на широких лепестках. Я забрался в самую гущу листвы и снимал, снимал…

Около самого выхода стоял очередной страж и наблюдал за моими упражнениями.

Ему было отчаянно скучно. Проходя мимо охранника, я сказал ему:
— Красивое дерево, не правда ли?
— Красивое, — ответил он довольно безразлично. Его котелок съехал на затылок, а галстук прижался к обветренной шее.
— Вы не знаете, как оно называется? Я видел много магнолий, но все они были немного другими.
— Это магнолия, — сказал он. Потом, подумав, добавил: — А вы вошли с другого входа?

Я посмотрел на висящую над его головой видеокамеру. Все у них, паршивцев, схвачено.

Конечно, он видел, как мы гуляли по саду, как я фотографировал цветы, может, даже разговор слышал.
— Да, мы вошли с другого входа, — сказал я.
— А вы видели надпись, что посторонним вход запрещен? — спросил он, приободряясь.

Магнолия в ОксфордеВот, значит, какая беседа пошла… Прекрасно знает, что мы не воры, не бродяги, что просто хотели сфотографировать магнолии на фоне монастырских стен, пока еще солнце в зените, но ведь держит марку, обязанности свои исполняет, мораль читает. Мы же все равно уходим, к чему эта комедия?

— Видел, — ответил я, но уже без всякого дружелюбия.
— Так почему вы вошли?

Я придвинулся поближе к его котелку.
— Понимаете, я видел надпись. Но если вы хотите сфотографировать что-то очень красивое, вы должны быть настойчивым. Мы ничего не сделали плохого, только хорошее. Вот поэтому и вошли.
— Это частная собственность, — сказал он и обратился к Максиму, — Вы студент?

Вот это умно! Если Максим студент, то имеет право на вход, и по закону Оксфорда (очередному закону) имеет право провести еще одного человека. Халдей не глуп, дает нам шанс выглядеть безупречно и себе обеспечивает спокойную жизнь — Макс скажет, что он студент, и все разойдутся счастливые. Тем более, что не с чего быть другими.

— Да, я студент, — сказал Максим, — но Кембриджа!

Магнолия в ОксфордеМагнолия в Оксфорде


Трам-тарарам, кто же тебя за язык тянет, дитя ты неразумное — подумал я. Халдей стоял в полной растерянности, он не знал, что делать дальше. А делать было нечего, я сгреб Максима и вышел из дверей колледжа — фотографии цветов были сделаны, мне все это надоело.

— Максим, тебя спрашивали, студент ты Оксфорда или нет??? Тебя спросили только, студент ли ты! Так какого хрена?
— Дядя Женя, — сказал Максим, — на что вы меня подбиваете?! Мало того, что вы суете свой нос туда, где вас не ждут, так вы еще и меня толкаете на это! И на откровенную ложь тоже, — резко добавил он.
— Максим, повторяю, — произнес я, заводясь внутренне и внешне, — тебя спрашивали про Кембридж?
— Нет, не спрашивали. Но это еще хуже, чем ложь, это называется mental reservation.
— Как, как называется? Повтори!
— Mental reservation. Потом объясню. Как вы могли?! Это частная собственность, они могут устанавливать любые правила, и мы должны их уважать, иначе будет хаос, беспредел. Могут вообще не пускать, могут пускать только жителей Оксфорда — это их полное, законное право. А вы мало того, что нарушили, так еще этим гордитесь, глумитесь и меня в компанию берете.

Глаза его блестели, лицо заострилось, он был по-настоящему взбешен.

Магнолия в Оксфорде— Чушь, — сказал я, — чушь и демагогия. Вот представь себе: у тебя весы, такие, как у греков, и на одной их чашке правила, установленные неизвестно кем, неизвестно зачем и неизвестно когда. Любая система старается себя обособить и порождает законы. Это тоже закон природы, ты подумай об этом на досуге. Теперь взгляни — вон магнолия. Сейчас здесь солнце, деревья в цвету. А где-то серое небо, проблем куча, настроение ниже нуля, одиночество. Я сфотографировал эти цветы — да, я нарушил, специально нарушил их долбанные правила, но я никого не убил, не ограбил, я сознательно сделал нарушение, созвучное своему пониманию добра и зла, и я пошлю фотографию этой красоты ста своим друзьям по всему свету, и, может, у трех — нет, у одного из них поднимется настроение, появится чувство того, что о нем помнят, что его любят. Я возьму эту радость и положу на другую чашку тех весов, где уже лежат правила, — и что ты думаешь, правила перевесят?! Да я даже и взвешивать не буду, для меня все уже взвешено, и колледж этот взвешен, и Валтасар, и все на свете.
— Нет, это у вас демагогия, вы передергиваете, чтобы оправдать себя. Все это отвратительно.
— Может быть, но раз мы уже это сделали — кто тебя за язык-то тянул с Кембриджем? Ты что, не понял, что ему от тебя надо?
— Понял я все отлично, но я так поступать не буду, это mental reservation, это полуправда-полуложь, это иезуитство.

Максим немного успокоился, но все еще был на взводе.

© Фото автора

Опубликовано: 24.02.2012
Если вы обнаружили ошибку в тексте, выделите часть текста с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить администрации сайта!

Комментарии (1)


Ливия
5 лет назад

Re: Законы, которые мы выбираем

Стойкий мальчик. Наивный. Идеалист. Из таких и вырастают настоящие юристы :) Но, в общем, сразу видно, что в России ему не довелось жить :)) у наших "любовь к закону" в крови

Добавить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.