Сообщить об ошибке

Если у вас есть комментарии к тексту, который содержит ошибку, укажите их в этом поле. В противном случае оставьте поле пустым.

Вход на сайт

Регистрация
Потеряли пароль?
Что такое OpenID?

Регистрация на сайте

Информация об учетной записи
Существующий адрес электронной почты. Все почтовые сообщения с сайта будут отсылаться на этот адрес. Адрес электронной почты не будет публиковаться и будет использован только по вашему желанию: для восстановления пароля или для получения новостей и уведомлений по электронной почте.
Укажите пароль для новой учетной записи в обоих полях.

совет путешественнику

Кемпинг. Фото с сайта belorechie.net

Для комфортного времяпровождения на природе важную роль играет правильный выбор места для кемпинга.

сегодня

01 октября
День сухопутных войск Российской Федерации
День сухопутных войск

1 октября – День сухопутных войск Российской Федерации. Праздник отмечается по Указу Президента РФ №549 от 31 мая 2006 года «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооруженных Силах Российской Федерации».

Сахара


C бедуинами — вглубь пустыни

Сахара, караван верблюдов. Фото с travelmail.co.ukСотни финиковых пальм остаются позади. Угрюмые женщины, укутанные в платки, торопливо перебирают босыми пятками по пыльному асфальту. В оазисе за три километра отсюда их ждет ежедневная рутина: уборка, стирка, готовка — сервис отеля в пять звезд. По обочине тянутся глиняные бараки. Петушиные крики и запах верблюжьего пота сухой ветер перемешивает с песком и уносит в никуда. Октябрьское солнце взошло два часа назад и уже готово жечь на максимум своих осенних ватт — в тени 25°С. Мы стоим на окраине города Дуз — «ворот пустыни», на самом юге Туниса. 70 лет назад здесь закончилась кочевая и началась оседлая жизнь бедуинов Северной Африки.

Пятидесятилетний седой Мохаммед Мриш, в тюрбане песочного цвета, туго затягивает кожаный ремень на животе худого верблюда. Старый тёмно-коричневый дромадер по кличке Абдул повезет почти 200 килограммов груза, не считая моего веса, и, судя по недовольному ворчанию, это его совсем не радует. Последние пятнадцать лет Мохаммед и Абдул уходят в пустыню с одной целью — заработать. Население Дуза 37 тысяч человек. Все местные — в туристическом бизнесе, здесь это единственный источник дохода. У Мохаммеда четверо детей и столько же верблюдов: «Для бедуина и то, и другое гордость». Он еще помнит те времена, когда мальчишкой кочевал по Сахаре с семьей, не оставаясь на месте больше десяти дней. Его чернявые сыновья гурьбой носятся вокруг нас и тычут пальцем в мои дрэды — для севера Африки это экзотический начёс. Но сегодня мальчишки остаются ждать отца дома. Правительство Туниса обязывает бедуинов отдавать своих детей в школы — непослушание карается огромными штрафами. Верблюды начинают нервничать и рычат гортанными звуками. Каждый исполосован серыми шрамами, по ним хозяин отличает своих от чужих. С нами Мохаммед разговаривает на смеси арабского, французского и немецкого. Из запасов провизии с собой — четыре канистры технической и двадцать бутылок питьевой воды, огурцы, помидоры, консервы с тунцом, молоко, кофе, чай, сахар и ветка фиников. Он ведет караван босиком, не моргнув, наступая на сухие ветки и колючки. За многие годы хождения по раскаленному песку ступни Мохаммеда стали жесткими, как лапы верблюда. Встает и садится он тоже, как верблюд, поджимая ноги.
— Вы первые russe, которые решили пойти караваном в Сахару больше, чем на час, — говорит Мохаммед. — До вас — только французы и немцы.

Наш пятидневный путь лежит на юго-запад в сторону границы с Алжиром. В пустыню мы отправились втроем, не считая наших проводников, из чистого любопытства: интересно, какой он, Большой Песчаный Эрг? Из инструкции по выживанию, увиденной где-то в Интернете, помню только, что «зарывание в песок снимает потерю влаги», а лучшее укрытие — «туземное». Хотя ветер меняет очертания барханов ежедневно, бедуины безошибочно определяют нужную дорогу. Главный компас здесь — это солнце. Среди песков Мохаммед ориентируется так же хорошо, как и на улицах Дуза — издали видит песчаную ступень, которую мозолистые лапы Абдула не осилят.

Семье второго проводника, бедуина Хассена Воу, принадлежит скромный ресторанчик на центральной улице, но при любой возможности он убегает в пустыню. Фамилия «воу» с арабского — луч света. Хассен черный как смоль, с желтыми глазами, улыбкой, расшитой белоснежной эмалью зубов, маленький ростом, в крупно намотанном черном тюрбане и очень шустрый. Его задача — помогать Мохаммеду прокладывать удобный путь для каравана. Хассен бегает среди барханов тоже босой. Говорит, верблюдов здесь седлают лишь старики, дети и туристы.

Через два часа пересекаемся с идущим навстречу караваном с синим тюрбаном во главе. Трое французов и их проводники возвращаются из недельного трипа:
— Как вы, камарады?
— Bien, good, tired.

Бледнолицые немногословны, но светятся спокойствием. Их идеально белые футболки и тот факт, что идут они пешком, а не верхом, скрывают усталость целиком. Говорят, отправились в Сахару уже во второй раз — за тишиной. Желаем друг другу удачи и расходимся каждый караван своей дорогой.

Идем по прямой строго на солнце. Абдул то и дело склоняет свою длинную шею, чтобы отщипнуть очередную ветку для слюнявой жвачки. Между лап его снуют маленькие ящерки, их норы — в корневищах кустов. Хассен кричит, резко одергивает веревку на шее животного, заставляя верблюда забыть о подножном корме и догонять ушедший вперед караван. Полуденное солнце обжигает кожу — прячусь под платком, за очками и тюрбаном. Мохаммед выбирает высокий куст, дающий богатую тень, и разгружает тюки — для каравана наступает время обеда. Традиционная еда бедуинов, такой легкий полуденный ланч, — salade tunisienne. Наточив нож о свой деревянный посох, припорошенный песком, Мохаммед мелко крошит лук, помидоры, огурцы и консервированный тунец в алюминиевую кастрюлю, которую достал из огромного хозяйственного мешка с кухонной утварью. Он у нас за главного и на этой импровизированной кухне. Раньше кочевники приходили в города и обменивали на овощи козье молоко, сыр и мясо, а сегодня необходимые продукты они меняют уже на деньги. В кастрюлю падает пригоршня оливок и выливается четверть литра оливкового масла. Тунис — вторая после Греции страна-импортер всего, что связано с оливками, и на внутреннем рынке они стоят очень дешево, но мякоть неудобно консервируется вместе с твердой косточкой. «Мы живем большими семьями, держимся друг за друга. Оседлая жизнь для бедуинов очень дорогая. Основные расходы — вода и электричество», — жалуется Хассен, застилая песок скатертью-одеялом из козьей шерсти. Ему уже тридцать, но он всё еще холост. Говорит, женится только тогда, когда сможет осилить строительство собственного дома, а это, с его бизнес-хваткой, похоже, случится еще не скоро.
— Может, вы, вернувшись в Россию, подыщите мне клиентов? А я буду водить вас по пустыне сколько угодно и бесплатно...

Двойную порцию салата по-тунисски уплетаем мгновенно. Мы прошли не более пяти километров, но сытость и солнце уже клонят в сон. Мохаммед «домывает» грязные тарелки песком, удобно устраивается под кустом и через минуту уже протяжно храпит. Этот седой мудрый бедуин умеет хорошо работать и хорошо отдыхать. С удовольствием следуем его примеру. Ветер затихает.

Песни звездам

Ночь в Сахаре. Фото с theorientalcaravan.comПосле обеда меньше всего хочется вновь взбираться на мохнатый горб Абдулы. С утра, пока верблюды везли нас, мы везли на себе сотню мелких назойливых мух. Хассен говорит, что мухи — вечные спутницы караванов и были в пустыне всегда.
— Муш, йеееес, терибл муш!

Но мы припоминаем, что подцепили этих наездниц еще в Дузе вместе с верблюдами. Избавиться от них нет никакой возможности, проще не обращать внимания, как это делает Мохаммед, или, как наши верблюды, ежеминутно тереться мордой о зад впереди идущего приятеля. Я бреду босиком, отгоняю насекомых, размахивая руками. У моего Абдулы теперь новый наездник — молодой верблюд Джамал не выдержал живые килограммы Алексея Белозерова, и тому пришлось пересесть на более опытного. Лёша, привыкший отдыхать с комфортом, даже сейчас, в походно-полевых условиях, ни в чём себе не отказывает и изображает арабского шейха: командует мухами, допивая третью банку тунисского пива. Уже давно ничего не происходит, резиновое время медленно меряется мягкой поступью верблюжьих лап, горизонт кристально чист. Бредем среди невысоких бледных кучек песка, поросших еле живым кустарником. Не видно ни громадных барханов, ни волнистых горизонтов. Кажется, что это не пустыня, а тундра, которую по нелепой ошибке пережгло солнце. Но через пару часов песчаные холмики с редкой порослью один за другим сменяются первыми величественными барханами — наконец-то начались владения Большого Песчаного Эрга. Его мелкий песок чуть слышно поскрипывает, и эта пыль — самое нежное, что я когда-либо ощущала босыми ногами. Ветер украшает морщинистыми волнами вершины ослепительно белых барханов, и они разбегаются в сторону горизонта. Здесь как будто нет ничего, кроме вечности, которую любовно хранят в себе кристаллы кварца. Очарованные, плывем караваном по этому песчаному морю. Солнце всё ниже склоняется к западной границе неба, на часах пять, бедуины останавливают караван у подножья очередного бархана. Здесь будет наш лагерь, ужин и ночлег.

Когда разгружен последний верблюд, Мохаммед и Хассен отправляются на поиски хвороста. В полуживом вакууме Сахары, оказывается, можно отыскать отличное горючее для костра. Я снимаю пропитанную солью майку и отправляюсь ловить последние лучи заката на вершину песчаной горы. Андрей Шиловский, владелец строительной фирмы на Урале, буквально сбежавший в пустыню от финансового кризиса, поймал телефонную сеть и читает вслух последние новости бизнеса. Курс доллара, лопнувший банк, нехватка наличных — всё это здесь кажется искусственным, существующим в другой реальности. Из сухих веток Мохаммед разжигает полноценный костер, защищает его от ветра мешками с провизией и вновь извлекает откуда-то огромную кастрюлю. На ужин сегодня вегетарианский суп, марга тховера: томатная паста, помидоры, репа, картофель и лук, щедро приправленные красным перцем. Пока эта солянка булькает на огне, рядом на остывающих углях бедуин кипятит чайничек с кофе. На небе белыми бусинами появляются звезды. «Одна звезда — нэжма, много звезд — нужум», — учит арабскому Мохаммед. Густой и огненно острый суп обжигает язык и желудок, на зубах хрустит песок — отплёвываюсь и учусь мириться с этой главной пустынной специей.

Пока мы лихо управляемся с едой, Хассен закутывается в свой бурнус, бедуинскую плащ-палатку из верблюжьей шерсти, прочищает горло и готовится затянуть бедуинскую народную. Обычно у костра поют только мужчины — после ужина женщины моют посуду, и у них свои пения, о быте, но меня бедуины избавили от хлопот по хозяйству. Хассен даже пытается заигрывать: говорит, первую песню о звезде, которая каждую ночь манит бедуина своим светом и не дает уснуть, он посвящает белой девушке:
— Нэжма, я дам тебе имя Мэриэм, и ты станешь одной из нас.

То есть не сегодня, так завтра мыть посуду всё-таки придётся. В руках Мохаммеда появляется круглый бендир, барабан из натянутой на деревянный обруч козьей кожи. Он сушит его над костром, чтобы инструмент звучал, протирает шершавую поверхность сухой ладонью и начинает отбивать ритм в такт песне. Хассен меняет слова на звуки металлической флейты — гасбайя бедуина пронизывает воздух пьянящими переливами. Пустыня чернеет, над головой молоком разливается космос. Последние мысли растворяются в прохладе. Ночная Сахара окутывает еле уловимой, необъяснимой магией.

Фото www.travelmail.co.uk, www.theorientalcaravan.com, www.photobucket.com, www.tuspirits.com

Опубликовано: 18.02.2009
Если вы обнаружили ошибку в тексте, выделите часть текста с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить администрации сайта!

Добавить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.