Возвращение из отпуска

Самое тяжелое в службе на Дальнем Востоке — это возвращение из отпуска. Два месяца в раю закончились, и впереди десять месяцев службы, и не в райских кущах. Когда летишь на запад, семь часов жизни выигрываешь, а на восток — теряешь. В отпуск едешь налегке, ну несколько килограмм рыбы и икры на презенты, а назад тащишь на себе все, как лошадь. Как будто может хватить на десять месяцев вина, фруктов и семечек. Да и похмелье от прощаний здоровью не на пользу.

Но самым кошмарным был последний этап. От Хабаровского аэропорта до нашего гарнизона Монгохто. В переводе с орочонского языка — Долина Смерти. А? Каково? Стоишь в очереди перед диспетчером по транзиту, а тебя качает. Всем надо именно в Сов. Гавань. Допустим, тебе повезло, и ты садишься в самолет. На такие рейсы вещички извольте тащить на себе. И заискивая даже перед собачкой носильщика, пытаешься выдать свои 60 кг багажа за 20. Там пятерка, там десятка — вещи в самолет, ура, втиснуты! Лететь недалеко — не больше часа. И этот час — отдых перед настоящими испытаниями.

Пробежка с вещами до автобуса, который ни за что не подъедет к аэропорту, может и пойдет тебе на пользу. Но шестьдесят килограмм сумок и чемоданов, через канавы и ухабы, это не каждому спортсмену под силу! Сели, в смысле стали на одну ногу, задавленные горой багажа. Поехали на пирс, может, успеем на катер. Не успели. Не беда, часок можно и на пирсе посидеть, потихоньку подтаскивая вещички к предполагаемому месту причаливания катера. Не угадал. Катер причаливает в двухстах метрах от тебя и твоих вещей.

На катере хорошо. Сиди себе на чугунном кнехте и смотри, чтобы вещи в воду не спихнули. Приплыли. Опять бросок к автобусу, который отвезет на автовокзал, а оттуда за полчаса тебя довезут до Ванино. Там по деревянным сходням на железнодорожный вокзал. Вещи в камеру хранения и обедать. Около 19-ти часов садишься на поезд и через один час десять минут ты на станции Монгохто.

Вот тут надо собрать волю в кулак и не расслабляться. Бегом вдоль путей к «коробке», крытому военному грузовику. Последний штурм Зимнего! Полчаса бешеной тряски, когда на поворотах думаешь: «Все, .ец, приехали!» — и все, точно, приехали! Теперь можно не торопиться. Можно уже не спешить ступить на землю родного гарнизона. Потом, вытянув шею, как кобыла, которая каждую секунду ждет милосердную пулю, тащишь свое добро домой и думаешь: «И на кой-мне этот отпуск? Все! В жизни больше не поеду!»

Я зачем все это так подробно рассказываю… Чтобы вы могли почувствовать, что испытали два офицера и их семьи при возвращении из отпуска.

Они вылетели из Москвы в Хабаровск после десятичасового почасового переноса вылета по погоде. Этого уже вполне достаточно. Но когда они подлетали к Хабаровску, погода опять испортилась, и их отправили на запасной, какой-то военный, аэродром.

Сели они уже в сумерках. Больше часа их держали в самолете, а потом сжалились и выпустили погулять вокруг самолета, но просили далеко не расходиться. Часовые здесь глуповатые и часто путают предупредительный выстрел с исполнительным.

Два капитана, эти, которые с семьями, немного отошли от самолета, что бы можно было покурить. Здесь они делились впечатлениями от запасного аэродрома, на котором приземлились:
— Ты смотри, вон тот капонир, как у нас в Монгохто.
— Да ну тебя! Совсем не похож.
— А фонари на дороге, тоже как у нас.
— Э-эээ, они на всех военных аэродромах одинаковые.
— Досталось нам! Малые уже с ног валятся.
— И жены не лучше.
— Эх, знать бы, где мы, может отсюда домой ближе, чем из Хабаровска добираться.
— Ну да, ближе. Этот аэродром, наверное, в Приморье находится.
— У-у, секретность проклятая.

Они еще посудачили с полчаса, и их пригласили на посадку. Когда они уже садились в самолет, какой-то полковник, летевший с ними, с чемоданчиком спускался по трапу. Он сел в УАЗик и укатил в темноту.

Когда они сели в Хабаровске, то, набравшись храбрости, спросили стюардессу:
— Девушка, ну скажите, пожалуйста, где мы садились? Мы никому не скажем. Крест на пузе!

И глядя в их ввалившиеся глаза, она сказала:
— В какой-то Монгохте, что ли?

Оба, представив себе, что их еще ждет, чуть не зарыдали. Ведь дома были!