Сообщить об ошибке

Если у вас есть комментарии к тексту, который содержит ошибку, укажите их в этом поле. В противном случае оставьте поле пустым.

Вход на сайт

Регистрация
Потеряли пароль?
Что такое OpenID?

Регистрация на сайте

Информация об учетной записи
Существующий адрес электронной почты. Все почтовые сообщения с сайта будут отсылаться на этот адрес. Адрес электронной почты не будет публиковаться и будет использован только по вашему желанию: для восстановления пароля или для получения новостей и уведомлений по электронной почте.
Укажите пароль для новой учетной записи в обоих полях.

совет путешественнику

C ребенком  на море. Фото с сайта maminakarta.com.ua

Выезжая с ребенком на море (особенно в первый раз), мама волнуется, как то самое море, и забывает взять самое необходимое. Чтобы успокоиться и перед отъездом хорошо отдохнуть, предлагаем мамам ознакомиться с рейтингом обязательных вещей для ребенка на море.

сегодня

25 апреля
Начало строительства Суэцкого канала
Начало строительства Суэцкого канала
В 1859 году в египетском городе Порт-Саид началось строительство Суэцкого канала — кратчайшего водного пути между Индийским океаном и областью Средиземного моря в Атлантическом океане.

Операция «Окуджава»


Из цикла «Дела минувшие, с современными ремарками». Год 1964

Светлой памяти Гриши Поляка

Та самая книга Окуджавы «Веселый барабанщик». Фото libex.ruРанней осенью 1964 года вся книжная Москва была взбудоражена долгожданной вестью — из печати вышел сборник Булата Окуджавы «Веселый барабанщик».

Наверное, нынешнему читателю не надо объяснять, кто такой Булат Шалвович Окуджава, но вот почему выход в свет его книги стал настоящим событием, пояснить, наверное, необходимо.

Итак, я постараюсь вспомнить сам и рассказать вам, что же представляли в то теперь уже такое далекое время книги вообще и поэтические сборники в частности.

Ремарка первая. Развенчание на XX съезде КПСС культа личности Сталина и последовавшая за ним так называемая «оттепель» вызвали к жизни совершенно неожиданное явление — немыслимый интерес к книге: начали издаваться ранее запрещенные произведения советских писателей, репрессированных в годы беззакония и произвола, а также тех, чьи книги не издавали по идеологическим соображениям. Страна узнала такие имена, как Бабель, Платонов, Набоков, Ремизов, Пильняк и многие, многие другие. Вновь появились на прилавках книги Ахматовой и Зощенко.

Я написал «на прилавках». Нет, конечно, в магазинах эти книги могли увидеть лишь редкие счастливцы и особо приближенные лица. Зачастую такие книги вообще не выкладывались на прилавки, а продавались «из-под полы». Говоря официальным языком, махровым цветом распустилась книжная спекуляция. Вездесущие книжные жучки захватили всевозможные распределители, а прямо на тротуаре у одного из самых больших букинистических магазинов Москвы, расположенного на улице Горького, дом 3, там, где впоследствии построили ныне уже не существующее уродское здание гостиницы «Националь», чуть ли не круглый день толпился книжный «черный» рынок. В стране всеобщего дефицита самым большим дефицитом стала хорошая книга, а уж поэтическая в особенности.

Знаменитые в то время Вечера поэзии собирали полные залы молодых и не очень любителей стихов. Конечно, говорить, что на «пятачке» или «плешке», а именно так называлось это место на улице Горького среди его завсегдатаев, толпились одни лишь книжные спекулянты, нельзя. В основной своей массе это были настоящие книголюбы. Там можно было встретить и известных писателей, и ученых, и участников Великой Отечественной Войны с орденами и медалями на кителях и пиджаках, тогда их еще не стеснялись носить открыто, да и вообще людей самых разнообразных профессий.

Это был, скорее, не рынок, а клуб по интересам. Там устраивались настоящие диспуты, а уж если «вылавливали» какого-нибудь писателя, то ему приходилось выслушать все, что только думали читатели о его произведениях. Там же происходил книгообмен, одна из самых доступных и надежных форм приобретения нужной книги. Перефразируя слова кота Матроскина: «Вначале надо приобрести ненужную тебе, но дефицитную книгу, а уж затем поменять ее на нужную». Ну, я очень уж увлекся этими подробностям, и надо вернуться к теме моих воспоминаний.

«Хрущевская оттепель» уже заканчивалась, и поэтому выход книги не опального, конечно, но и не шибко желательного для властей поэта-песенника — впоследствии таких, как он, обзовут иностранным словом «бард» — стало настоящим событием; скажу для молодых, что песни Окуджавы в то время были даже более популярны, чем через десятилетия песни Высоцкого.

Так вот, возвращаемся в 1964 год. На «черном» рынке появился «Веселый барабанщик». Из выпускных данных следовало, что книга вышла тиражом 10 тысяч экземпляров и напечатана в Тульской типографии. В московских магазинах, даже самых крупных, таких как № 100 на улице Горького, ныне называемый «Москва на Тверской», или № 120 на улице Кирова, ныне «Библио-Глобус», этот сборник даже не появлялся. Но ведь где-то он должен продаваться, десять тысяч — это хоть и маленький, но тираж.

И вот нам с моим другом Гришкой Поляком пришла в голову бредовая мысль: а что, если он весь осел в Туле? Ну, решили его в Москву не везти, а продать на месте, может такое случиться? И мы подумали, что в нашей стране и не такое бывало, а раз так, то надо ехать в Тулу.

Добираться поездом до Тулы надо с Курского вокзала, мы быстренько туда сгоняли и выяснили, что правильней и надежней всего ехать одним из пассажирских поездов. Но, поскольку уходят они вечером и достигают Тулы через три-четыре часа, а это уже ночь, когда никакие магазины, конечно, не работают, а значит, придется ночевать в незнакомом городе, получается та еще перспектива. Правда, на Курском мы разузнали о существовании еще одного оригинального пути — на электричке добраться до Серпухова, а оттуда рабочим поездом прямо к цели.

Так и решили. Завтра в 6.30 едем электричкой в Серпухов, а там, как нам подсказали, сразу же после ее прибытия и отправляется этот рабочий поезд. Итак, мы с Гришкой побежали по домам, чтобы завтра ни свет, ни заря встретиться на Курском вокзале.

Ремарка 2. Но прежде надо познакомить вас с моим другом, теперь уже навсегда покинувшим наш мир, Гришей Поляком. Поляк — это вовсе не прозвище, намекающее на его национальную принадлежность, как могли бы вы подумать. Гришка никакого отношения к польской нации не имел, просто это была его фамилия. Это был мой ровесник, коренастый, в меру упитанный парень с, как вы уже догадались, стопроцентной еврейской кровью, который учился в то время в Московском инженерно-строительном институте.

Несомненным достоинством Гришки было великолепное знание русской, да и зарубежной литературы, а также современной живописи. Его познаниям в области русской поэзии начала XX века могли позавидовать даже узкие специалисты. Именно благодаря Гришке я узнал о поэтах, в то время или напрочь запрещенных, или о которых не было принято упоминать в печати, таких как Гумилев, Кузьмин, Северянин, да и еще многих других поэтах «серебряного века», а также различных литературных течениях и группировках. Подводя итоги, можно с полной уверенностью сказать, что в течение нескольких институтских лет Гришка был моим лучшим другом по жизни и в книжном мире в особенности, коллегой по интересу и, одновременно, наперсником или учителем, если вам это слово больше нравится.

Поляк закончил институт в 1965 году, и еще один год мы с ним хоть изредка, но виделись, а вот когда закончился мой срок обучения в МХТИ, я начал работать, а затем завел семью, времени стало хронически не хватать. И наши встречи, и без того редкие, практически прекратились, да разве два-три раза в год — это не прекращение встреч?

Домашнего телефона, как средства общения, ни у него, ни у меня не было, а чтобы дозвониться на работу, надо было приложить столько терпения и потерять столько времени, что я был несказанно изумлен, когда однажды в 1977 году меня позвали в коридор (телефон у нас в институте висел на стене в коридоре, а пользоваться им могли около пятидесяти сотрудников пяти лабораторий), и я услышал в телефонной трубке характерный Гришкин голос:
— Володя, мне надо с тобой очень срочно увидеться, приезжай на угол Горького и проезда Художественного театра.

Больше он ничего не сказал, и я еще какое-то время слушал в трубке короткие гудки, пытаясь предугадать, что же могло произойти. Слово «срочно» прозвучало с таким нажимом, что раздумывать было некогда, я бросил на стул белый халат, только и успел сказать сотрудникам, чтобы они меня прикрыли, и сбежал вниз по лестнице.

Мне несказанно повезло, из такси прямо у проходной вылезали какие-то люди; наверное, больного привезли, — промелькнула мысль, и вот такси уже выезжает на Ленинградский проспект, и буквально через десять минут я выхожу из него у Центрального телеграфа. Гришкина фигура маячила на той стороне улицы Горького, я махнул ему рукой, он меня заметил, и мы одновременно устремились вниз, в подземный переход.
— Хорошо, что перехватил, а то понаехали, в открытую всех снимают, — сказал, не успев отдышаться, Гришка.
— Подожди, что случилось, что за спешка? Я ничего не понимаю.
— Сейчас все поймешь. Я уезжаю в Америку, по израильской визе. Больше мы с тобой никогда не увидимся, поэтому, когда мне гарантировали, что наше свидание не будет зафиксировано, я тебе и позвонил, но они приехали, и все может быть для тебя плохо.
— Гриш, но я все равно ничего не понял, — только и смог сказать я.
— Вовка, ты всегда был тугодумом. Я отношусь к тем евреям, которым разрешили выехать из СССР в Америку по визе государства Израиль. Ну, а пока прощай: советского гражданства нас лишили, паспорта забрали, что будет с нами со всеми за океаном, я совершенно не представляю.

Он пожал мне руку, мы как-то судорожно, суматошливо обнялись, он повернулся и исчез в толпе.

Он был прав, больше мы с ним никогда не виделись, хотя как-то разок невольный радиопривет я от него получил. Было это поздним вечером, а, может правильнее сказать, ранней ночью, когда, уложив жену с ребенком спать, я сел писать очередную научную статью и, потеряв какую-то важную мысль, решил передохнуть, а начав крутить верньер радиоприемника, поймал очень четко и чисто прозвучавшие слова:
— С вами на волне «Голоса Америки» еженедельная передача «Для полуночников» и ее ведущий Григорий Поляк, который продолжит свои рассказы о русской поэзии начала века.

Я, совершенно обалдевший от неожиданности, услышал такой знакомый мне Гришкин голос с его вечными хохмочками и приколами, который рассказывал, не знаю, кому — а ведь интересно узнать какова была его аудитория — про Давида Бурлюка и о зарождении футуризма в России. Передача закончилась, и это был последний раз, когда я слышал Гришку. Больше мне ни разу не удалось поймать эту передачу и виной тому не моя лень, а активность нашего КГБ, который установил где-то новую глушилку и всячески старался не допускать разные «голоса» в советский радиоэфир.

Григорий Поляк — создатель и владелец издательства «Серебряный век», друг и издатель Сергея Довлатова. Фото alovertphotos.comПрошло много-премного лет, почти вся жизнь, исчезла та страна, появилась возможность ездить по всему миру, а я все думал, как найти Гришку, вдруг я приеду в Штаты, как его искать, не в полицию же обращаться? Помог Интернет, когда я им овладел, то решил поискать — вдруг найду и не только Гришку Поляка, а и других своих друзей и хороших знакомых, которые покинули нашу страну в те самые семидесятые-восьмидесятые годы. И, о чудо, вот он, немного постаревший и уже не Гришка, а Григорий Давидович Поляк, да еще и в компании весьма почтенных людей.

Вполне добропорядочный американский книгоиздатель, только книги издающий почему-то сугубо на русском языке, и желательно чтобы тексты в них были в рифму и соответствовали названию его издательства «Серебряный век». Я все собирался и собирался поехать, и свалиться Гришке на голову, почему-то считая, что мы все вечны, иначе чем объяснить эту мою неторопливость, но вот пару лет назад мне стало известно, что Гриша в 1998 году оставил этот мир и теперь общается там на небесах со своими кумирами. Все же он был чертовски умен, все предвидел, даже то, что тогда в 1977 году, в подземном переходе у Центрального телеграфа мы видимся в последний раз.

Григорий Поляк, Эрнст Неизвестный и Лев Штерн в мастерской Эрнста Неизвестного. Фото alovertphotos.comЛев Лосев, Сергей Довлатов и Григорий Поляк. Фото livejournal.com


Вот как был охарактеризован Гриша в комментариях к собранию сочинений Игоря Владимировича Чиннова, известного русского поэта из первой волны эмиграции, которое было издано в 2002 году в издательстве «Согласие» — Поляк Григорий Давидович (1943-1998) — эмигрант третьей волны, литературовед, собиратель наследия Серебряного века и первой волны эмиграции, издатель альманаха «Часть речи», владелец издательства «Серебряный век», сотрудник «Нового журнала».

© Фото автора
© Дополнительно отмечены фото с сайтов libex.ru, alovertphotos.com, livejournal.com, photosight.ru, tulainpast.ru, mausgrosser.livejournal.com, knigaline.ru

Опубликовано: 04.06.2012
Если вы обнаружили ошибку в тексте, выделите часть текста с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить администрации сайта!

Комментарии (2)


Катюша
5 лет назад

Re: Операция «Окуджава»

Раньше были совсем другие люди, и относились друг к другу по-человечески. Не могу представить даже, чтоб сейчас можно было осуществить подобную "операцию". Да вы даже до Тулы бы доехать не смогли!!!!


Влад43
5 лет назад

Re: Операция «Окуджава»

К сожелению, Вы абсолютно правы. Я сам уже не один раз убеждался в явном снижении человеческого отношений между людьми

Добавить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.