Сообщить об ошибке

Если у вас есть комментарии к тексту, который содержит ошибку, укажите их в этом поле. В противном случае оставьте поле пустым.

Вход на сайт

Регистрация
Потеряли пароль?
Что такое OpenID?

Регистрация на сайте

Информация об учетной записи
Существующий адрес электронной почты. Все почтовые сообщения с сайта будут отсылаться на этот адрес. Адрес электронной почты не будет публиковаться и будет использован только по вашему желанию: для восстановления пароля или для получения новостей и уведомлений по электронной почте.
Укажите пароль для новой учетной записи в обоих полях.

совет путешественнику

Шашлык на мангале. Фото с сайта afisha.ngs.ru

В настоящее время многочисленные производители предлагают огромный выбор мангалов. В гипермаркетах можно купить наиболее простые складные мангалы, а в специализированных магазинах для дачи — современные жаровни с крышками, оснащенные вертелами и электрическим приводом.

сегодня

16 декабря
День независимости Казахстана
День независимости

16 декабря – День независимости Казахстана. Это главный государственный праздник, который отмечается ежегодно с 1991 года. В честь национального праздника этот день в Республике является нерабочим.

Финский вопрос


Посвящается поездке в Хельсинки и Стокгольм 19—22 мая 2007 года

Путешествие в Хельсинки и СтокгольмОставленные ещё отступавшим в незапамятные времена по этим землям ледником валуны виднелись между стволами елей, встающих с двух сторон дороги сплошной стеной, лишь изредка расступающейся для того, чтобы показать едущему по неширокой дороге праздному путешественнику живописные полянки с таким модными теперь в средней полосе России аккуратными домиками в финском стиле, за которыми — то ближе, то дальше — снова поднимается лес. Лес, лес, лес, перемежающийся холмистыми полянками лес до самого горизонта. В перелесках — одноэтажные и двухэтажные деревянные постройки. Иногда над вершинами елей виднеются купола с восьмиконечными крестами.

Таким пейзажем проводила нас Россия. Таким же точно пейзажем встретила нас Финляндия. Всё как у нас. И всё не как у нас. Совсем близко и так далеко. Почему и откуда такое странное сочетание? Этот вопрос я начал задавать себе ещё до поездки в Финляндию.

Приближаясь к Финляндии

В Санкт-Петербург, откуда начинался наш маршрут, прибыли ещё засветло. Если, конечно, термин «засветло» вообще можно применить к городу белых ночей. И хотя время белых ночей в середине мая только начинается, но уже в шестом часу утра просыпающийся город был виден прекрасно, а практически полное отсутствие по субботнему времени пешеходов на его улицах создавало особое впечатление экспозиционности, будто город хочет показаться именно и специально тебе. Даже беглая поездка по его улицам оставила не только желание вернуться, но и дала вполне определённую точку отчёта. Санкт-Петербург, ученик и угроза Стокгольму, хозяин и учитель Хельсинки, блистательный сосед скандинавских столиц. Именно с ним хотелось потом сравнивать всё лучшее из того, что было замечено во время поездки.

Как только дорога покинула город на Неве и его бесчисленные предместья, начался тот самый скандинавский пейзаж, представляющий собой главным образом сочетание камня и дерева. Ели, словно растущие из покрытых мхом скал. Гранитные глыбы, то тут, то там окаймляющие по обочинам дорогу и выглядывающие из болот, из травы и из-за корней деревьев. Суровая, но безумно живописная природа.

Хотя природа, как и человек, красива, пожалуй, не вообще, а всегда для кого-то конкретно. Меня же пленяла она своей близостью к родным пейзажам, протянувшимся от Балтийского моря до самой Волги. Северная же специфика придавала всему этому особенную изюминку.

Никакие северные особенности, однако, не отменяли «Узбекской кухни», расположившейся между бензоколонкой и вроде бы туалетом совсем так же, как располагается она в тысячи-другой километров к югу и востоку. Воистину, русский национализм в России ежели и существует, то преимущественно в сказках и в умах не очень умных, но очень любящих покушать «публичных людей». Впрочем, здесь, в двадцати километрах от финской границы, вывеска эта в первую очередь забавляла.

Вообще же трасса «Скандинавия», по которой мы ехали, населёнными пунктами небогата. Порой казалось, что сразу после расставания с северной столицей въехали мы в местность совсем безлюдную и мало обжитую. О присутствии в этих местах человека, как не парадоксально, напоминали часто встречающиеся вдоль обочины надгробья на месте аварий — жуткая своей массовостью, чисто русская как я успел заметить, но пока, к сожалению, совершенно не забытая традиция.

Однако вот уже мелькнул указатель поворота на Выборг, что означало наше приближение к таможне. Последним русским поселением перед ней было село Кондратьево. Справа от дороги на пригорке стояла деревянная белая церковь. Она, по-моему, и была последней постройкой на российской территории, увиденной нами до начала таможенных терминалов.

Таможня

Прохождение русской таможни сочетало в себе элементы доверительности, церемониальной неспешности и какого-то не покидающего тебя ощущения бессмысленности всего происходящего. Однако в силу удачного сочетания дня и времени (а ещё не исключено, что положения звёзд и хорошего расположения духа таможенников) весь церемониал от первого шлагбаума до вожделенного штампика «Тарфяновка» в загранпаспорте занял не больше получаса. Уже на обратном пути услышал я скарментальную фразу «Чем больше я узнаю таможенников — тем лучше отношусь к гаишникам». Сказано это было во время многочасового стояния в очереди на прохождение таможенного досмотра при въезде в Россию. А дописывая этот текст, прочитал я новость о том, что в предновогодние дни очередь эта растянулась по Финляндии на 100 км., и финны даже решили жаловаться на русских таможенников в ЕС. Может, хоть это подействует?

Народное наблюдение о том, что, несмотря на хвалёную суомскую неспешность, через финскую таможню в обоих направлениях движение происходит по крайней мере в три раза быстрее, оправдалось и на этот раз. Хмурые и сонные финны, у которых на лице прямо под козырьком читалось интернациональное «понаехали тут», оформили наше пересечение границы бывшей автономии минут за десять.

Далее полагался отдых в терминале, за внешнюю схожесть остроязыкими русскими туристами прозванном «шайбой». Шайба эта сочетала в себе элементы закусочной, в которой туристам предлагалась еда, прилавков, на которых туристам предлагались сувениры, и супермаркета, где предлагалось то и другое вперемешку. Сувениры представляли собой разнообразное сочетание финских ножей, оленьих шкур и колокольчиков, а вот о еде стоит сказать отдельно.

Долго, долго выбирал я из бутербродного ассортимента то, что хотя бы отдалённо напоминало еду. В итоге, заплатив десять с чем-то евро, я понял, что можно было не выбирать: еды здесь не было. То, что призвано было именоваться бутербродом с ветчиной, не тянуло даже на гамбургер, и представляло собой на вкус две приправленные кунжутом картонки, между которыми помещался цветной пластик. Годилось сие творение генной кулинарии больше всего для проверки степени здоровья ваших зубов: сколько вы успеете съесть, прежде чем зубы начнёт сводить. У меня зубы стали явственно побаливать примерно на середине бутерброда. То же, что носило гордое имя «кофе», судя по всему являлось неудачным детищем экспериментального автомата, забракованного даже в «Макдоналдсе».

Оставив недожёванным и недопитым завтрак, я вышел полюбоваться природой, причём как раз вовремя: пора было садиться в автобус и продолжать путь.

Королевская дорога

Путешествие в Хельсинки и СтокгольмПоездка наша продолжался вдоль трассы, именуемой «королевской», времена совпадая с ней, временами расставаясь на очередной развилке. О дороге напоминала характерная коричневая табличка с жёлтой короной. Впрочем, финны с полным правом могли не скупиться на титулование и назвать дорогу «императорской», ибо соединяла она и двести лет назад, да и сейчас соединяет местную столицу с Санкт-Петербургом.

Вот похож финский пейзаж на наш северный. Похож, да не похож! Нигде у нас я не видел такого способа распашки полей, когда борозды ведутся не с геометрической точностью строго параллельно и перпендикулярно границам участка, а... вокруг огромных лежащих на полях камней, неизвестно почему не убранных. Со стороны всё это очень напоминало японский «сухой сад» — «сад камней», — особенно когда монументов таких на поле несколько.

Ощущение «сада камней» несколько нарушали чайки, в этом самом «саду» чинно расхаживающие и выбирающие ещё не ушедшие в землю семена. Всё легко объясняется: в паре километров к югу народится берег Балтийского моря. Но, тем не менее, любопытное это зрелище, когда между лесами и перелесками, за которыми снова начинаются леса, по полям разгуливаю чайки...

Кругами расчерченные поля незаметно сменились провинциальным городским ландшафтом, в котором зелени было больше, чем домов. Вообще эта атмосфера скорее «города в лесу», чем «леса в городе», скорее «домов между деревьями», чем «деревьев между домами» — это характерная особенность финского градостроительства. Но в полной мере этот ощущается в Хельсинки, а пока мы проезжали через городок Хамина. По словам гида, основан он был ещё в XIV веке, однако с тех времён мало что осталось. После эпохи русского владычества, как и по всей Финляндии, осталось много чего. Вот и теперь на севере, справа от дороги, поднимались русские луковичные купола православного храма, а может и целого монастыря.

В сочетании с хвойными лесами и благоустроенными, но небольшими домиками частного сектора настолько всё это напоминало любимую мой Калужскую губернию — только невероятно причёсанную, подметённую, покрашенную, отремонтированную и зажиточную — что я невольно замечтался. Похожести добавила и лишь единожды, к чести финнов сказать, но всё же увиденная мною в скором времени неимоверно расписанная граффити остановка на просёлочной дороге.

Остановка нашего автобуса последовала на берегу живописного озерца с красивым названием Сипунлахти (Sipoonlahti). Даже не пытаясь догадаться, что бы это означало, я переписал название и с этого озера начал фотографировать скандинавские виды. И первым приглянувшимся мне объектом был невиданный на родине знак, изображающий родителя, ведущего за руку ребёнка. Уже много позже возвращаясь мыслями к нему, я признавал прелести финского темперамента. У нас аналогичный знак изображает их, родителя и ребёнка, бегущими через дорогу по зебре. И это объяснимо: если владелец дорогой иномарки, возможно, и остановится пропустить их, то вот следующая за ним тонированная «девятка» наверняка вырулит на встречку и рванёт через «зебру» пешеходного перехода, гудя на зазевавшихся пешеходов. А в Финляндии они прогуливаются, причём не обязательно через дорогу, а вот здесь, от придорожного магазинчика через живописнейшее покрытое одуванчиками поле по направлению к озеру...

Однако, приглядевшись получше, увидел я нечто любопытное и в магазине, и в поле, и в озере.

В магазине озадачили меня расположенные на втором этаже две соседние дверцы туалета. На одной из них красовалась жёлтого металла буква «M», на другой — такая же буква «N». Привычка и не только тянули меня к первой дверце, однако деликатность гостя требовала не торопиться. К радости своей, по недолгом ожидании опытным путём узнал я, что «M» в этой ситуации является обозначением интернациональным.

В поле неприятно поразил меня валяющийся между цветами прямо на траве мусор. Только хотел осудить я своих соотечественников, которые даже к соседям приехать не могут без того, чтобы не насвинячить, как поле закончилось и началось озеро. А от берега озера над водой — шаткие мостки. А за мостками — плавающие между прочими объектами загрязнения две здоровые пластиковые канистры. Вот здесь уж не хватило у меня фантазии, чтобы представить себе русского дальнобойщика, который заехал на заправку, схватил канистры — и по полю понёсся к воде, чтобы там, по готовым ежеминутно рухнуть мостками (в неважном, в очень неважном состоянии находятся эти мостки, чего уж там), забраться как можно дальше от берега и, размахнувшись, забросить пластиковые ёмкости едва ли не на середину озера. Не бывает, видимо, народов «воспитанных» и «невоспитанных». Воспитанными и невоспитанными бывают люди. И весь вопрос в соотношении тех и других в данной местности.

Свернув ещё дальше с туристических троп, забрался я на местный каменистый пригорок, также не избежавший покрытия всяким мусором, и не без удовольствия отметил на вершине, прямо рядом с малость поломанным забором, небольшую, но оборудованную деревянными скамеечками площадку для любования озером. А полюбоваться было чем: за озером, прямо между кромкой воды и опушкой спускавшегося к ней леса, расположился посёлок в пару десятков аккуратных добротных домиков. Что может быть прекраснее для человека, умеющего ценить красоту своей страны — финна ли, русского ли?

И всё же чисто, чисто в Финляндии. Даже виденные мною канистры — это, в сущности, незначительная, едва ли достойная упоминания мелочь для того, кто имел сомнительное удовольствие созерцать и объезжать поистине циклопические горы всевозможного мусора, на несколько метров поднимающиеся в лесах ближайшего западного Подмосковья. Горы эти способен форсировать разве что танк, да и то тяжёлый. Воспитанными и невоспитанными бывают люди...

Финская столица

Хельсинки. Памятник Яну СибелиусуНезаметно начался Хельсинки. Впрочем, указатель города находился за десяток километров до первых городских кварталов. Гид охотно объяснила нам, что в Скандинавии в черту города принято включать, помимо самого города, ещё и заводы, на которых работают горожане, лужайки, на которые они выезжают на пикник, и «зелёные лёгкие», за счёт которых они имеют возможность дышать чистым воздухом. Всё то, что принято называть «городской агломерацией», и даже больше. В результате, едва ли имея двадцатую часть московского населения, Хельсинки по площади уступает Москве лишь чуть более чем вдвое. Что ж, определённая и даже достойная подражания логика в таких замерах городских площадей есть. Но несколько позже подумалось мне, что если переносить эти финские приёмы на российские масштабы, то указатель «Москва» нужно было бы размещать где-то южнее Калуги.

Хельсинки начинается не сразу и не вдруг. Дорога, отличающаяся добротностью даже в сельской местности, всё также течёт между деревьев, из-за которых вдруг появляются крыши многоэтажных домов и ангары просто-таки кричаще экологичных заводов. Да, это начинался не озеленённый город, и уж точно не огороженный лес, а самая настоящая цивилизация в лесу! Современные дома казались не построенными, а выросшими на лоне первобытной природы. Лишь через четверть часа движения по этому симбиозу начинаешь осознавать ты, что находишься в городе.

Столица Финляндии претендует на масштабность, часто используя для этого приёмы чисто декоративные. Так, в построенном к хельсинской олимпиаде квартале дома расположены не вдоль дороги, и даже не перпендикулярно ей, а расходятся от неё этакой «ёлочкой» — под углом. Издалека такое построение действительно создаёт впечатление расходящихся влево и вправо от улицы бесконечных переулков, тогда как на самом деле за фасадами продолжается лес. И близость к природе усиливается, когда первой землёй Хельсинки, на которую ты ступаешь, выйдя из автобуса, оказывается Парк Сибелиуса. Названный по имени выдающегося местного композитора Яна Сибелиуса, которого называют главой финской школы композиторов, парк призван демонстрировать всем и каждому выраженный в его музыки финский дух самым сложным, но самым доступным языком — языком гармонии.

Хельсинки. В парке Яна СибелиусаСамо расположение парка — покрытый деревьями каменистый пригорок на берегу моря — настраивает на совершенно специфический лад. Когда же узнаёшь, что необычнейшего вида памятник композитору, соединивший в себе орган и северное сияние, окружён свезёнными со всей страны породами хвойных и лиственных деревьев, то хочется уже проникнуться духом борьбы с суровой северной природой, если бы... Если бы не лебеди, плавающие по летнему времени в миниатюрном пруду, в центре которого под цветами вишни журчит совсем уж аккуратненький фонтанчик. И такую уверенность внушает этот изящный минимализм, что вместо суровой борьбы настроение спокойного уважения наполняет тебя, словно звук трубу органа.

Не нарушает этого настроения даже вид центра города, интересно соединившей в себе черты провинции и ампира, Запада и Востока Европы. Центр города, его средоточие и визитная карточка — это, безусловно, Сенатская площадь. Для начала ответа на вопрос, который я попытался задать в самом начале, нужно остановиться на этой площади и мысленно перенестись на Сенатскую площадь Петербурга. Не секрет, что строилась центральная хельсинская площадь в подражание столице Империи. Но как она была построена!

В центре обоих площадей памятники российским императорам. В нашей Северной столице это памятник Петру I — «на высоте, уздой железной», поднимает он на дыбы коня и страну, простирает державную длань, венчается лавровым венком победителя и по римскому обычаю обходится без стремян, наглядно демонстрируя, что Третий Рим переехал на берега Невы всерьез и надолго. Даже подписан он так, как пишут на скрижалях истории «Петру Первому — Екатерина Вторая»: и почтение оказала, и себя похвалила, и всем всё понятно. Великий и суровый, гениальный и беспощадный к любым противоречиям со стороны своих ли, чужих ли, смотрит Пётр на берега любимой им Невы и вожделенных морских просторов, и жест его словно безмолвно говорит: «Моё и не отдам. А кто попробует отобрать — сам знает, что будет!»

Хельсинки.  Александр Освободитель. Император Всероссийский. Великий князь ФинляндииА в центре Хельсинки стоит совсем другой государь — Александр II. Тоже прославленный реформатор, совсем по-другому и в других условиях проводил он в жизнь свои начинания. Похожий на пращура усами и пучеглазостью, совсем по-другому смотрит он на и ему прекрасно видные с постамента берега всё той же Балтики. Да и постамент этот совсем другой — не гранитная волна, в которой застыло буйство стихии, а украшенный искусными декором столп. И у ног его не поверженный враг, а облагодетельствованные Закон, Наука, Труд и Изобилие.

За спиной у обоих императоров главные храмы столиц: Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге и Никольский собор в Хельсинки. Построен лютеранский собор архитектором, служившим российскому императору и, разумеется, опять же в подражание Исаакиевскому собору: тот же барабан большого купола, те же колоколенки четырёх малых куполов, те же колонны и скульптуры с классической сдержанностью украшают стены храма. Но вот Исаакиевский собор своей гранитной монументальностью производит впечатление скалы, а белый лютеранский кафедральный собор почему-то больше ассоциируется с парусом в городской бухте. И ступени, ведущие к нему с южной стороны, от площади, служат скамьями для туристов со всего света, которые рассаживаются на них погреться в лучах весеннего солнца словно на палубе прогулочной яхты.

Конечно, тому, кто был в Исаакиевском соборе даже в нынешнем, музейном его статусе, внутренне убранство хельсинского собора покажется аскетичным до несерьёзности. Крестообразное в плане здание украшено по четырём углам кафедрой для проповеди и тремя статуями: крестителя Финляндии, переводчика Библии на финский язык Микаела Агриколы и основателя лютеранства Мартина Лютера. Лишь при выходе из храма расположенный на западной стене роскошный орган напоминает тебе о том, что ты всё же находишься в главном соборе страны. Вдоль нефа традиционно расположены два ряда скамей, на которых и рассаживаются верующие во время богослужения. Кроме скамей здесь же расположены невысокие, вровень со скамьями, шкафчики с расставленными в них молитвословами.

Хельсинки.   Сенатская площадьЕсли выйти из кафедрального собора Хельсинки через западные двери, то прямо пред вами будет здание государственной библиотеки. А если, выйдя, повернуть налево, то перед вами окажется вся Сенатская площадь, расположившаяся у подножья южного фасада собора. Впереди, за кварталом невысоких домов, построенных русскими купцами полтора столетия назад, по трубам кораблей и верхним палубам огромных паромов угадывается море. Если в Санкт-Петербурге при взгляде на Неву через памятник Петру I по правую и по левую руку у вас будут здания Адмиралтейства и Сената соответственно, то в Хельсинки на тех же местах стоят здания Ректорского корпуса университета и Правительства Республики. И если с Правительством, как и с Сенатом, всё вроде бы понятно, то про университет едва ли будет преувеличением сказать, что он имеет для Хельсинки такое же значение, как Адмиралтейство для Санкт-Петербурга.

Финский Александровский университет в ХельсинкиГосударственный университет в Хельсинки, иначе называемый Александровским, как нетрудно догадаться, построен в XIX веке по велению того самого Александра II, который даровал финнам столько вольностей в порядке расширениях их автономии в составе империи. Среди вольностей этих было и поощрение развития финского языка, а потому университет стал первым в стране высшим учебным заведением, преподавание в котором велось на финском. Пожалуй, развитие национального языка было одним из важнейших факторов формирования национального сознания финнов и развития собственной государственности, равно как и сильный флот сыграл одну из важнейших ролей в определении на многие годы сверхдержавного статуса России. Потому очень логичным кажется мне, что на главной площади у нас расположено Адмиралтейство, а у них — университет.

Хельсинки.  Памятник Алексису Киви перед Финским национальным театромКогда выдалась свободная минутка побродить по городу, я отправился от Центрального железнодорожного вокзала на восток. Площадь вокзала — ещё одни центр города. Совсем рядом с ней, чуть западнее, с юга на север идёт главная улица города проспект Маннергейма (Mannerheminite) и памятник великому финну располагается недалеко от поворота на улицу Кайвокату (Kaivokatu), соединяющую проспект Маннергейма с вокзальной площадью. Здесь же на площади по соседству с вокзалом располагается и главный театр города и страны — Финский национальный театр (Suomen Kansallis Theater). Как и положено перед любым финским театром, перед ним располагается памятник Алексису Киви, основателю финской драматургии.

По нешироким, но просторным улочкам центра Хельсинки вернулся я на Сенатскую площадь и мимо Кафедрального собора прошёл к расположившейся за ним, к северу, православной Троицкой церкви. Она была закрыта, и лишь праздничное «Христос Воскресе!» над входом свидетельствовало о том, что храм этот действующий и живой. Пасхальное приветствие было написано на трёх языках: русском, финском и греческом. Вот здесь, мне кажется, самое время вспомнить об истории и современности православной церкви в Финляндии. Начать придётся издалека...

© Фото: Дмитрий Казанцев

Опубликовано: 15.03.2009
Если вы обнаружили ошибку в тексте, выделите часть текста с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить администрации сайта!

Добавить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.